Меню сайта
Мини-чат
200
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 63
Статистика

Онлайн всего: 6
Гостей: 6
Пользователей: 0
Форма входа

Г. Л. Олди "Десять искушений юного публиканта"

Молодым публикантам посвящается 

(с ЗМ-2004, опубликовано в Реальности Фантастика январь-февраль 2005) 

Добрый день, дорогие друзья! Давайте сегодня построим беседу таким образом: нас двое, и мы будем поочередно выступать в роли адвоката и «адвоката дьявола». Если вы помните, на заседаниях инквизиции при канонизации какого-либо будущего святого обязательно присутствовал «адвокат дьявола», который оспаривал все заслуги и чудеса, совершенные канонизируемым. Если он побеждал в споре, человека к святым не причисляли. 

О святых не станем долго говорить, и перейдем к грешным писателям. Предположим, что у начинающего писателя вышла книжка. Толстая. В твердом переплете. Он счастлив, получил гонорар, пропил его дня за три... Хорошо! Затем вышло две, три, четыре книжки. Поиздавался год-два; появились свои читатели. И вот тут к автору приходит из одной замечательной пустыни некий гражданин-искуситель и начинает предлагать в той или иной форме все царства земные, которые видны автору с вершины его книжки.

Итак, искушение первое: 

Бесконечность

Адвокат: Автор начинает изданную, ставшую популярной книгу продолжать, развивать, превращать в сагу или сериал, дописывать сиквелы, дописывать приквелы, дописывать — не к ночи будет помянуто — все, что только может быть прицеплено к книге спереди и сзади, с боков, снизу и сверху... И вот, спустя некоторое время, у него на полке стоит шесть книжек на данную тему, а седьмая — в типографии. 

У этого метода есть свои бесспорные и несомненные плюсы. 

Во-первых, быстрый рост популярности. Куча читателей счастлива, что не надо заново въезжать в материал абсолютно новой книги: а в продолжениях-предварениях имеются вполне узнаваемые вешки, облегчающие читательскую жизнь. Эти же читатели счастливы, что знакомые герои не погибают ни при каких обстоятельствах — ибо грядет очередное продолжение, сами понимаете. На первых порах такой подход дает достаточный рост продаваемости книг. Автор счастлив в свою очередь: у него выходят допечатки, формируется стабильный круг поклонников. «Похождения эльфа Клофелина в Малом Финалгонье» будут читать пять, шесть, семь томов подряд — без шуток, это действительно стабильный ареал читателей; они будут устраивать форумы, сообщества «Мы любим тебя», авторские сайты, ролевые игры, писать в рамках проекта свои фанфики (особенно если поступит предложение издать фанфики «на бумаге», под эгидой заветного авторского имени...) и так далее. 

Хорошо? — да, безусловно. 

Следующий плюс — узнаваемость декораций. Ленивому читателю, не в обиду будь сказано, только за счастье, когда нет ничего нового. Он заранее радостно знает: карта уже нарисована — тут эльфы-орки-гномы, тут космолеты-бластеры-десантники. Планета называется так-то, море — сяк-то, артефакт Предтеч — эдак. Замечательно. Почему у того же Сапковского длительное продолжение «Саги о Геральте» приняли на ура, а новую книгу принимают куда слабее, хотя она и написана, на наш взгляд, лучше? Написал бы еще две книги о Ведьмаке — и тираж подскочил бы вдвое. Об этом мы говорили с Анджеем летом, в Ниджице... 

Следующий плюс — поощрение подобных действий издателем. Надо ли объяснять — почему?! Издатель счастлив. И благословляет душку-автора на героический труд. А добрые отношения с кормильцем — истинное благо. 

Еще один плюс несомненный — упрощение работы. Знакомый материал, известный антураж, известные декорации, у автора все наработано-накатано, он характеры все помнит наизусть, структура языка изучена до мелочей... Здесь писатель действительно имеет ряд преимуществ, поддавшись на искушение бесконечностью. 

Адвокат дьявола: Однако, естественно, у этого пункта есть и ряд очевидных недостатков. Однажды эта чудесная «бесконечность» становится зацикленной в хлам. Автор, как старик в маразм, впадает в собственные автоштампы; похождения героев идут хорошо если по легкой спирали, — а чаще по кругу, по одной-единственной схеме. Как правило, характеры персонажей не имеют развития; каким «орел степной, казак лихой» был в первой книге, таким он остается и во второй-третьей-десятой. Что бы с ним ни случалось — будь это великий воин, идущий напролом три тома подряд, или вор, похищающий файерболомет вторую тысячу страниц — герой остается неизменным. 

Увы, это ведет к творческой деградации самого автора, увязшего в трясине штампов. 

И вскоре это начинает приедаться читателю, который воспринимал тему «на ура» до четвертой-пятой-шестой книги — когда именно, зависит от таланта автора и его способности удерживаться на плаву. В конечном итоге тема выдыхается и срабатывает так называемый «закон протухания сериала». Если первая книга, иногда вторая, третья (в исключительно талантливых случаях до пяти-шести) — могут держаться приблизительно на одном уровне, то дальше уровень начинает катиться вниз. 

Адвокат (слегка перепутав роль): Пять-шесть — нереально. Даже три малореально. 

Адвокат дьявола: Извините! А Желязны и Асприн?! 

Адвокат: Все пять книг Желязны об Амбере помещаются в один не очень толстый том. Да и первые пять реально хороших книг Асприна про «М.И.Ф.» тоже того... невелики. 

Адвокат дьявола: Хорошо. То есть, не очень-то хорошо, но продолжим... 

Идет по ниспадающей и напряжение сюжета, и интрига, и придумки. Здесь нет полигона для развития авторской фантазии, средств языка и так далее, потому что если даже автор вдруг захочет поработать как следует с языком, это, скорее всего, либо не удастся ему, либо не примут читатели. Когда сериал написан в одной манере, которая вдруг начинает резко меняться, это разрушает саму концепцию сериала, вызывая отторжение у издателя и читателя. Поэтому, как правило, авторы на такие эксперименты не идут, а значит, сбоит система саморазвития. Падение литературного уровня отражается и непосредственно на творческих способностях писателя, и на чисто коммерческой продаваемости сериала. 

Кстати, о коммерческом аспекте. Когда сериал достигает «точки протухания» и перехлестывает за нее, в большинстве случаев умный издатель, видя падение продаж, прекращает выпускать этот сериал. Автор же, увы, зациклился, написал еще одну-две книги, а пристроить их в другом месте... Кому нужна пятая или шестая книга сериала, напрямую связанная с предыдущими, — сериала, который к тому же «зарубило» другое издательство из-за плохой продаваемости?! 

Адвокат: Поверьте, мы таких случаев знаем немало. Но давайте перейдем к искушению второму:

Добронравие 

Адвокат: Автор добр и покладист. Он абсолютно не хочет, не собирается, не планирует заниматься околокнижными проблемами. 

Книжка выходит в какой-то обложке; книжка выходит под какой-то редактурой. Позиция автора: издатель лучше знает, какая обложка будет коммерческой, художник пусть рисует, что сказал издатель, или пусть художественный редактор подберет слайд из архивов-запасников — у меня нет времени за этим следить. Я хороший, добрый, милый человек, и заранее со всем согласен. Издатель предлагает сменить название книги — добронравный автор соглашается: отлично! Роман назывался «Закат в Эмпиреях» — сменим его на «Вампиреи: первая кровь». Никаких проблем. Иллюстрации? Ах, господин издатель, вы вообще не хотите ставить иллюстрации — не надо! Так будет дешевле! Хотите? — отлично!.. И ничего, что десантник-инопланетянин в графическом исполнении похож на крокодила Гену. Ведь ссориться или спорить с художником, затягивая тем самым выход очередной книги и портя добрые отношения, нехорошо. Нужна аннотация? — господин аннотатор, пишите, как считаете нужным. Книгу можете вовсе не читать — так вам и быстрее, и удобнее. Мой добрый нрав позволяет всем делать что угодно. 

Плюсы такого поведения очевидны. 

Во-первых, естественно, это опять и снова — ускорение работы над следующей книгой. Автор спокойно отдал текст издателю — профессионалу, который давно издает книги и, как ни крути, знает, как сделать книгу популярной: какая необходима обложка, аннотация, реклама... У автора не болит голова: он спокойно занимается следующим произведением, его никто не отвлекает от работы, он не достает издателя, издатель не достает его — всем хорошо. Появляется больше свободного времени: для творчества, для семьи, для пива с воблой. Кроме того, это меньшая ответственность. А вдруг я поругаюсь с художником, вдруг у меня возникнут проблемы с издателем; книга выйдет под той обложкой, которая нравится мне, а в результате издатель посоветовал бы обложку лучше, и книга лучше бы продалась?! Тогда я сам себе испорчу продажи — не хочу брать на себя ответственность... В случае моего добронравия, если вышло хуже, значит, виноват издатель. Сам не того художника поставил, с меня-то какой спрос? Сам нарулил с макетом, потеряв окончание книги — я же не виноват, что верстальщик косорукий... 

Значит, гарантированы хорошие отношения с издателем. Ведь издатель заинтересован в том, чтобы поменьше отвлекать автора: быстрее появится новая книга. Ну и зачастую издатель совсем уж не заинтересован, чтобы автор лез в работу художественного отдела, отдела аннотаций и так далее. 

Адвокат дьявола: А теперь о минусах. 

Автор зачастую совершенно не врубается до седых волос и беса в ребре, что книга ассоциируется у читателя не с издателем, не с художником, не с аннотатором-редактором-корректором — а с ним-любимым. И даже если автор будет потом рассказывать группе друзей в фэндоме, что, мол, это не я виноват, это козел-художник нарисовал, это идиоты-аннотаторы написали, это сволочи-редакторы зарезали без ножа, а название изменил сукин сын выпускающий редактор из каких-то дурацких соображений — не поможет, братец. Да, об этом можно рассказать друзьям. Можно даже встать в позу на просторах Интернета. Но у каждого книжного киоска не встанешь, чтобы комментировать эти проблемы каждому отдельному читателю. Извините, даже уникально красивая девушка, но отвратительно одетая, дурно пахнущая и немытая, не вызывает романтических чувств. Книжка воспринимается читателем в комплексе! И пусть потом бедняга-автор не плачется, что, мол, понимаете, на обложке художник изобразил идиота в скафандре, а я писал о большой и чистой любви... Ах, этот художник, он ведь даже не читал мою нетленку! 

Да, художник не читал. И не будет читать без лишнего напоминания. Потому что ты, родной, не почесался доказать издателю свою правоту, отстоять свой взгляд на то, как надо рисовать обложку к твоей книге. Рискуя испортить отношения? — да, в определенном смысле. Но все беды книги ложатся на автора, хочет он этого или нет. Ошибки редактора и корректора, бред аннотатора и все прочее. А кричать в Интернете: «Ребята, это он все испортил! Это он меня заредактировал!»... Добрый наш, это ты кому объясняешь? Это ты себе объясняешь, да еще десятку друзей. Пусть даже сотне. А тираж какой?! — десять тысяч! Вот девять тысяч девятьсот читателей первого тиража запомнят: ты неграмотный автор с корявым текстом, жуткой аннотацией, бредовой обложкой и кривыми иллюстрациями. 

Просим любить и не жаловаться. 

Гнусная аннотация? Братцы, это ведь к вам аннотация. Это не «дурак аннотатор придумал», это он кратко излагает для читателя содержание вашей книги. И что за дурь там написана — так это про вас. Возьмите и напишите аннотацию сами. Да, это отнимает время. Иногда кучу времени. И убедите издателя, пусть не с первого — с третьего раза поставить вашу собственную аннотацию, доказав, что она увеличит продаваемость. 

Аляповатое оформление? Надо драться за оформление. Нас тоже начинали издавать так, что до сих пор страшно смотреть. Мы дрались за каждую обложку, мы приводили своих художников, графиков и «цветников», спорили, убеждали, постепенно добившись своего. Да, запомните: вас за это не будут любить. Вас будут уважать. Чувствуете разницу? Пусть нас любят дома родственники и друзья. Пусть нас любит читатель. А на работе издатель вас должен уважать. Иначе вас будут любить с изрядной долей презрения: за что уважать человека, который на все согласен?! Вплоть до ужасающей верстки. Кто из вас, дорогие авторы, не помнит пункт подписанного вами же договора: «Автор обязуется читать корректуру в такие-то сроки»? И кто из вас это делает? 

Верстка — это художественное оформление текста книги. Размер кегля, межстрочное расстояние, заставки-концовки, виньетки-вензеля... Ну, кому нравятся книги с огромным межстрочным расстоянием, «висячими строками», четырнадцатым кеглем для слепых, с кошмарными полями? А это ваши и только ваши книги. 

Издаем крохотные «романчики» сольными томами? Гонорар выращиваем? А у читателя складывается ощущение: «Мне текста не додают!» Ибо это ваша тоненькая книжка за его толстые деньги. И вы читателя не переубедите, хоть весь Интернет потом наизнанку выверните. 

Мы уже не говорим о том, что смена названий категорически разрушает авторский замысел. Без ложной скромности заметим, что сами в свое время отказывались от таких штучек, будучи еще никому не известными авторами. Вот недавно у Сергея Герасимова вышел чудесный роман. В оригинале он назывался «Помни о микротанцорах!». Издатель изменил название на «Герои чужого сна». Само по себе название тоже достаточно неплохое, но, во-первых, оно хуже первоначального, а во-вторых, значительно хуже соотносится с содержанием книги. Первое же название было концептуальным. И кто теперь об этом знает, кроме близких знакомых писателя? 

Но давайте перейдем к третьему искушению.

Живость характера

Адвокат: Автор сообщает во всеуслышание: «У меня много друзей. И поэтому моя авторская работа ускоряется. О, счастье! Редактуру я отдаю редактору. Ошибки, опечатки пусть исправляет корректор. Технические-исторические-географические детали мне в клюве несут приятели-ученые. А ляпы мои пусть ловят бета-тестеры. Вчера я сбросил свою новую книгу в Сеть, и теперь жду выводов оных бета-тестеров.» 

Аж дрожь по телу: бета, значит, тестеры. Это кто такие? Илья Эренбург тебе тексты правит?! Булгаков? Роджер Желязны? 

Впрочем, в этом есть и свои плюсы. К примеру, все то же приснопамятное ускорение работы. Не надо самому чистить текст, вылавливать опечатки, глюки, ляпы, корявости стиля. Если вам повезет, и попадутся хороший редактор с корректором — да, они довольно много сумеют исправить в лучшую сторону. 

Бывает, что с этим везет. Во-вторых, бета-тестеры (особенно когда их много, и среди них по закону больших чисел попадаются толковые люди) действительно находят ряд ляпов, нестыковок логических и стилистических, анахронизмов и так далее. 

Адвокат дьявола: Причем зачастую находят с большой радостью: «А-а! Вот тут ты, братец, лажанулся!!!». И так же радостно рассказывают об этом всем встречным-поперечным. 

Адвокат: Но, тем не менее, автор отловленный «глюк» поправит. Польза налицо. В общем-то, сам он мог бы ошибку и пропустить: ну, бывает — «замылился» глаз. Это, естественно, ускоряет работу. Пока за меня ловят блохи, глюки, корявости и нестыковки, я совершенно спокойно работаю над следующей книгой. Потом, когда мне навалили все это дело, я быстренько вставил исправления в текст, поправил — и в издательство, пусть уже там вычищают до блеска. А я за это время уже половину следующей книги написал. Очень хорошо! Больше книг в год, повышается гонорар, растет популярность. 

Кроме того, будем справедливы: это редкая возможность скрыть собственную неграмотность. Поскольку компания бета-тестеров не всегда выкладывает свои резюме в свободный доступ, из дружеских чувств! А если и выкладывает, все равно это мало кто прочитает. В конечном варианте книги, изданном на бумаге, именно этих корявостей не будет. И таким образом никто не узнает, что они у меня вообще были. Кто-то узнал? — ну, это же мои друзья, и кроме того — вот, готовая книга, и там ошибок нет. Все нормально. Были случаи, когда редактор буквально переписывал кривой язык, делая треть работы за автора. И в итоге выходили достаточно приличные книги. Так что все путем. Об авторе будут думать лучше, чем он пишет на самом деле. 

Адвокат дьявола: Что же до минусов, то сразу вспоминается одна из песен Высоцкого: «Я обидел его, я сказал: капитан, никогда ты не будешь майором!» Автор при таком подходе, при такой живости характера навечно замерзает в состоянии «начинающего». Он никогда не станет взрослым автором, отвечающим за собственный текст. Да, разумеется, консультанты очень полезны. Именно консультанты. Однажды историк Шмалько поймал Олди на том, что в древней Греции не было апельсинов. Большое ему за это спасибо. Но править текст стилистически? Вносить изменения, подсказанные рядом не всегда компетентных людей, превращая зачастую текст в винегрет? Нет уж, чистить и править текст большей частью надо самостоятельно. Чувствуя стилистику, темп, ритм, соответствие замыслу... Чистить много, править очень много. Иначе автор будет всю жизнь маленьким. Я слепил домик из пластилина, а теперь давайте, обрабатывайте. Я же слепил такой хороший домик! Осталось всего ничего, и можно заселять жильцов! Классно! И главное — быстро!.. 

В этом состоянии «вечного подростка» автор не успевает заметить (знаете, как у лилипутов или карликов проблемы с гипофизом), как у него сначала прекращаются внутренние изменения — что писал год, два, пять лет назад, то и сейчас пишет. Потом прекращается творческий рост: вначале автор перестает меняться, а затем возникает глухая стагнация — автор «закукливается». Он будет писать и дальше, но выйти из этого закукливания гораздо труднее, чем работать над своим текстом самостоятельно с самого начала. Это трудно. Но это та трудная работа в тренажерном зале, на беговой дорожке, которая наращивает вам мускулатуру — хватку, реакцию, чутье на слово и язык, умение строить абзацы. 

Итак, однажды у такого автора «чутье на язык» окончательно умирает. Это похоже на отсутствие музыкального слуха: ну никак он не слышит того, что обязан улавливать дирижер оркестра: первая скрипка играет не ля-диез, а ля, тромбон вступил не с начала такта... Эй, бета-тестер! Эй, редактор! Помогите! Какая из скрипок ошиблась? А бета-тестер разбирается не в скрипках, а в виолончелях... 

В общем, финансовое положение улучшается: можно быстрее делать книги. Но однажды деньги может начать получать уже «мертвый» автор. 

Так что, пока мы живы, поехали дальше: 


Искушение четвертое:

Обстоятельность (подписание фьючерсных контрактов)


Адвокат: Первый, «малый» вариант, то есть самый безобидный: контракт на еще недописанную книгу. Автор книгу не закончил, есть только кусок текста. Но поскольку автор уже издается в данном издательстве, у него неплохая репутация, так как его предыдущие книги нормально продались, — он дает издателю анонс, краткую аннотацию и, допустим, первую четверть текста. Вот я сейчас пишу роман под названием «Лети и властвуй!..» Издатель сразу вписывается в тему: «Отлично! Подписываем договор. Вот тебе аванс — иди работай». 

Второй вариант фьючерсного контракта — на вообще еще не начатую книгу. На идею книги, задумку. 

Третий, более суровый, который в свое время практиковали некоторые издательства: на пять лет творчества, на все, что будет написано данным автором за эти пять лет, и не менее трех книг в год. Подписывались и такие контракты — находились желающие. 

И совсем сурово: на все творчество на двадцать пять лет, право на имя, право на любые экранизации, право на переработки текста, постановки, компьютерные игры, переводы и все, что угодно, вместе взятое. И такие случаи были. Тогда ваше имя становится торговой маркой, переходя в собственность издателя. 

Это и есть обстоятельность, с которой автор обустраивает свою судьбу на будущее, подписывая подобные контракты. 

В этом есть свои плюсы. Безусловно, определенная стабильность. Я еще ничего не написал, а мне дали аванс, у меня есть контракт — чего ни сотворю, скорее всего, это издадут. Такое хорошее ощущение уверенности в завтрашнем дне. А если я продал все творчество на пять лет вперед, то уверенность в завтрашнем дне растягивается на пять лет. Или на двадцать пять. Если обещают издавать по три книги в год — это же хорошо! Это даст мне определенное имя, финансовую стабильность, положение в обществе, известность в широких кругах. Я — «стационарный автор» такого-то издательства, и оно меня не пошлет к арапам через два года. Это дает обеспеченность. Потому что, продав себя с потрохами, можно прилично заработать. Один раз, правда. Но прилично. Совсем прилично. Если уметь торговаться и настаивать; если действительно есть, что продать. Значит, это финансово приятно. 

Но... 

Адвокат дьявола: Если продаешь себя с потрохами, соответственно, рассчитывай на «торговое» отношение к себе: вот человек, который продается. Заключить контракт, предложив, если говорить сугубо коммерческим языком, готовый товар и получив за него деньги — совершенно нормальная ситуация как в коммерческой, так и в творческой среде. «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать.» Но когда ты фактически продаешь свое вдохновение на пять лет вперед, к тебе будет соответствующее отношение. Что бы там ты ни написал. «Дайте мне денег, сейчас и побольше. Ну ладно, можно не совсем побольше, но хоть прилично, и я вам напишу все, что вы хотите» — издатель и ряд коллег вас чудесно поймут. Издатель, возможно, и купит. Но даже если в глаза вам ничего не скажут — за спиной прозвучит многое. 

А если продал имя, оно рано или поздно (если ты хоть как-то успешен), появится под чужими текстами, которых ты не писал и даже не читал. Имя может появиться на каких-нибудь странных изделиях — хорошо еще, если на футболках. А вдруг на презервативах? На левых сувенирах? Вещи, которые не имеют никакого отношения к твоему творчеству, к твоим книгам, к твоим мыслям, к тому, что ты хотел сказать читателям, к имиджу, который ты хотел бы иметь. Дружок, наш продавшийся с потрохами дружок, — это коммерция, и помешать ей, раз «влился в струю», ты никак не сможешь. Изменить условия, уйти в другое издательство тоже не сможешь — неустойки по фьючерсному контракту такие, что твои гонорары, которые ты получил разово или по частям впоследствии, их не перекроют. 

А если ты, паче чаяния, стал по-настоящему известен, ты не сможешь пересмотреть условия, получить больший процент за дополнительные тиражи или дивиденды от экранизаций, переводов, компьютерных игр и тому подобного. Не сможешь говорить, что вот такую компьютерную игру по своему произведению я хочу, а такая совершенно не подходит, и не надо ставить мое имя, не надо писать, что это сделано по мотивам моей книги. Ты продался в кабалу. Кабала — она и в Африке кабала. И когда ты однажды попробуешь восстать, вот тогда издатель резко перестанет поить тебя кофе с коньяком. Он скажет: «Обращайтесь, пожалуйста, к юристам издательства. Там лежит ваш договор, который вы подписали. А еще, если будете вредничать... Знаете, у нас падают продажи сувениров с вашим проданным именем. Помните, в договоре есть такой меленький пункт 4.27-б — ах, вы забыли? напоминаю: у вас, между прочим, есть кое-какая ответственность, и мы этим пунктом пока не пользуемся, но если вы будете выделываться...» 

Так что не будем о грустном и перейдем к следующему, пятому искушению:

Осторожность

Адвокат: Осторожный автор — это ведь хорошо? Выражается эта осторожность в первую очередь — в боязни риска. Ну зачем я напишу книгу, которая, возможно, станет не такой популярной, как предыдущая? Ну зачем я буду использовать слова, которые неизвестны восьми читателям из десяти? Например, слово «инсинуация» большинство народа пишет никак не через три «и». Значит, нужно его заменить на общедоступное словечко... 

«Я не люблю экспериментов, — говорит осторожный автор. — Я начал с саги про непобедимого эльфа и его врагов-орков. Я эту сагу (ну, не эту — другую, третью) — и буду писать про этих же товарищей, в этом же антураже. Пробовать новое опасно! — выберись я на чужую территорию, захоти написать, скажем, не фэнтези, где я уже неплохо зарекомендовал себя, а городской роман, психологическую драму, триллер, наконец, гротеск, бурлеск, балаган — это риск и эксперимент. Начнет ругаться издатель, начнет ругаться читатель...» 

В сущности, осторожный автор прав. Массовому читателю зачастую, чтобы привыкнуть к авторскому эксперименту, нужно года полтора. Выходит книга, не такая, как предыдущая книга того же автора — первые отзывы всегда отрицательные. Проходит полтора-два года: «Ах, да это же золотой фонд нашей фантастики! Редкая удача писателя!» А следующая книга, которая опять не такая: «Полный отстой, самый большой провал!» Поговорите с писателями, которые издаются достаточно давно, они подтвердят. Эксперимент? Новые приемы, формы, подача материала?! — год разгрома, потом год задумчивого молчания, и — «золотой фонд... а вот то, что они вчера написали — у-у-у...». 

Осторожность — это опаска работы в новых областях. Это боязнь работать в разных жанрах, разными методами; отказываться от традиционных приемов, которыми ты пользовался в работе над «вчерашним» романом. Боязнь по-новому строить язык, речевые характеристики персонажей, вводить новый антураж, менять структуру текста и так далее. 

У осторожности есть целый ряд плюсов. 

Если человек нашел свою нишу, где себя более или менее хорошо зарекомендовал (а мы говорим о людях, которые уже издаются и выпустили одну-две-три книги), то этой осторожностью он «вербует» себе круг читателей, которым нравится этот метод, это направление, этот антураж. Если я все время пишу зубодробительную космооперу, у нее есть поклонники, которые любят именно космооперу и не любят, скажем, хоррор или фэнтези. Они — мои читатели. Они видят, что уже третью книгу я работаю в их любимом направлении, рассказывают об этом своим друзьям, коллегам по увлечению. Они обязательно купят мою следующую книгу, и, возможно, со временем ее купит еще большее количество людей. Это несомненный плюс — привлечение постоянного читателя и расширение его контингента. Это стабильная аудитория. Это расслоение на четких любителей и не-любителей, поклонников и противников. Четко обозначенные противники — тоже хорошо. Черный пиар — тоже пиар. И когда на форуме или в журнальных статьях схлестываются «чистые» почитатели и недоброжелатели, это увеличивает рейтинг автора. 

Мы говорим об Интернет-форумах чаще потому, что имеем в виду не супер-популярного автора. А о таком говорят именно в Интернете чаще, чем пишут статьи в газетах и журналах. Говорить об авторах другого социального калибра — значит, приводить другие примеры. 

Далее, из плюсов: это, естественно, ускоряет работу. Автор досконально обжил привычное пространство. Причем совершенно не обязательно писать сагу. Можно писать отдельные романы, циклы повестей, рассказы — не важно. Но приблизительно в одном направлении, в одном ключе. Я здесь кум королю: опробовал многое-всякое, наступил на ряд граблей, понял, что на них больше наступать нельзя. Я нашел любимые козыри, которые однозначно работают на интерес конкретного читателя. Я очень хорошо и уверенно себя здесь чувствую — это мое пространство, меня отсюда не вышибить. У меня есть своя экологическая ниша — а это, поверьте, тоже достаточно много значит. Опять же, закрепление «в формате», в определенной книжной серии, которая печатает книги именно такого направления: «Да, нам нужны «форматные» авторы! Продолжайте в том же духе, мы вас возьмем снова и снова; вас хорошо покупают, есть поклонники...» 

Наработка фирменных приемов, которые можно использовать из книги в книгу, — конечно, это и ускоряет работу, и дает стабильность. 

Адвокат дьявола: Но, увы, осторожность крайне сужает авторский спектр творчества. Писатель сознательно начинает себя сначала обрезать по краям, а потом кастрирует овечьими ножницами. «Человек в футляре», постоянное «как бы чего не вышло...». В колее уютно, но беспросветно. Далее — дикими темпами ускоряется формирование автоштампов. Есть наработки, которые когда-то были открытием, чем-то оригинальным — издали, издали, еще раз издали, и открытие стало штампом. А автор все паразитирует на «кругах своих», все возвращается и возвращается... Любое свое умение, мастерство — ставит на конвейер. 

Паразитирует, паразитирует, под конец все, что было живым, уже мертвое, выеденное изнутри, пустая кожура. А бедолага-автор продолжает выкручивать дохлую кошку, достав ее из цистерны с квасом: «Ну, Мурка! Ну еще капельку!..» Ведь эти штампы еще только вчера — работали!!! 

Есть очень близкий для нас пример из области боевых искусств. Иногда человек замечает, что юность, когда он так лихо размахивал ногами, прошла. И в сорок лет, действуя прежними методами, он травмирует собственные суставы, рвет связки, портит сухожилия. Давно надо оглядеться, подумать и переменить манеру. Она будет не хуже и не лучше — она будет другая. 

Осторожный автор себя не в колее — в тюрьме содержит. Острог, а не осторожность. Сам тюремщик, сам охранник. Как у Высоцкого: «Выбирайтесь своей колеей!» — нет, не хочет выбираться. Начинается загнивание. 

Осторожный автор — это мертвый автор. 

Осторожный творец? Творят от щедрости. Вот тут зерно в землю брошу, а здесь — да будет твердь. Когда творит осторожный демиург, с опаской, с оглядкой — страшное зрелище. Евнух учит плодиться и размножаться. В таком мире и жить-то скверно, а читать об этом мире — увольте. В конечном итоге, запершись в «башне из слоновой кости», автор выедает все внутри этой башни подчистую. Уже и вглубь вырыл, и все сусеки выскреб — и остался на выжженной земле. Пустыня. Отвал. Выйти раньше не хотел, а теперь не может. Вырыл яму, в ней и сидит; теперь нужно потратить кучу усилий, чтобы вылезти — а стенки осыпаются, заваливают бедолагу. Книжки выходят, а на душе пакостно. Рост популярности поначалу вполне может дать в конце — трагедию. 

Участь заезженной пластинки. 

Посему на этой высокой ноте перебираемся к следующему, шестому искушению: